Blog Post

Поэт этой земли

О книге стихотворений И.Стремякова “Другой земли нет”

Вместо предисловия
Уходят из жизни крестьянские поэты
певцы деревни. Умер Анатолий Белов, а
теперь вот не стало и Ивана Стремякова.
Так же уходят из жизни и сами деревни
или же становятся другими, теряя
свою самобытную культуру, свои индивидуальные
черты, все более поддаваясь
нивелирующему влиянию СМИ и интернета…
Эта статья была написана 17 лет назад
как отклик на книгу Ивана Стремякова
«Другой земли нет». В свое время она
не была напечатана. Наконец-то она
дождалась своего печального часа…

Среди голосов, поющих о деревне, порой
так трудно различимых, хочется остановиться
на одном – голосе Ивана Стремякова,
чьи обособленность и самобытность
видны, как говорится, невооруженным
глазом.

Стремякова частенько “подверстывают”
к Рубцову. И совершенно напрасно.
Да, – общая судьба: деревенский житель
переехал жить в город. Да, – общая тема
деревни. Да, – в русле традиционной русской
поэзии…

Есть сходство. Как есть сходство у двух
рек, текущих по среднеруской равнине: те
же болотистые или обрывистые берега,
те же березы на взгорьях. Но другие деревни
и города на берегах этих рек, и другие
люди живут в них, хотя чем-то и похожие…
На мой взгляд, стихи Стремякова чаще
перекликаются со стихами Твардовского.
Например, у Твардовского мы читаем:

И где я умру, я не знаю,
но места искать не намерен…”
И очень похоже у Стремякова:
Где хоронить меня – не знаю.
Наверно все-таки в селе…

И если у Твардовского есть стихи про
деда Данилу, то у Стремякова книга “Другой
земли нет” начинается такими строчками:

Предок мой нахмуренный
дед Пахом,
самовар раскуривал
сапогом…

Стихи Стремякова иногда кажутся угловатыми.
Они словно прикидываются безделками.
Автор будто бы валяет дурака,
когда пишет такие безыскусные строки:

Когда сосед моя дядя Коля
перестает сивуху пить,
его супруга тетя Поля
вдруг начинает кудри вить…

Совершенно невозможная рифма:
дядя Коля – тетя Поля. Представляю,
сколько эстетствующего негодования она
вызовет. На грани самопародии. Но поэт
не переходит эту грань, а только заманивает
туда читателя, будто играет с ним в
поддавки. Он все время “подставляется”
и невнимательный критик может не заметить,
например, точной инструментовки
стиха: “Юнцы у яра вар варили.” Или –
неожиданного образа: “Музейно-допотопные
полати как ящеры парят под потолком…”
Или, в другом месте: “Распустила
запахи поленница…” Всего одно слово, а
сразу представляешь, как поленница,
словно девица распускающая косу, одурманивает
весенним запахом дров.

Одно из лучших своих стихотворений,
стихотворение “Поэт”, Стремяков начинает
иронически. Это стихи о районном поэте,
даже и не поэте, а так – о чудаке, мнящем
себя поэтом:

Бенкендорфы грозят ему далью,
прокуроры берут на испуг,
и жена его, тоже Наталья,
совершенно отбилась от рук.

Кажется, что это просто хохмочка, “валяние
дурака”. И читатель уже готов клюнуть
на эту удочку, когда в последней строфе
стихотворение неожиданно выходит
на трагическое обобщение:

Отпоет его вьюга-пороша,
заметет его след у села,
потому, что везде эта ноша,
эта доля – поэт! – тяжела.

И только теперь становится ясно, что
даже для такого затрапезного стихотворца
Стремякову не жалко высоких слов.И
в нем он видит своего собрата, собрата
по горькой поэтической доле.

Письмо Стремякова подчас скуповатоотрывисто,
но почти всегда точно и динамично
– оно не затянуто описаниями и не
загромождено эпитетами:

Берега речные в инее,
а в Юрге подруга есть…

Очередная подставка: в огороде бузина,
а в Киеве дядька. Имитация нескладухи,
своеобразное “задирание” читателя:

На гитаре нету бантика,
руки ноги в синяках.
Уработалась романтика,
прикорнула на тюках.

Автор пишет штрихами, будто бы случайно
выхватывая зрением то одну, то другую
сторону жизни, а получается законченная
картина:

Только ветер юго-западный
пробирает до костей…

Есть у Стремякова такое тайное стремление
“пробрать до костей” читателя. И
наиболее потрясающее в этом смысле
стихотворение “В морге”. В нем использован
обратный прием: не от смешного к
серьезному, а от мрачной тягостной темы
смерти – прорыв к жизни, к необъятности
и щедрости мира:

…Я потрясенный вышел вон,
пошел по городу куда-то.
Казалось мне, что мир скорбит,
как после мора и цунами,
а мир был звездами набит
цикадами и соловьями…

Автор делится своими открытиями, ничуть
не стремясь встать над читателем.
Наоборот, подчас он склонен даже оговаривать
себя (стихотворения “Топор”,
“Мама”, “Дикарь”.)

“Я явился сюда, чтоб жилплощадь у вас
отобрать…” – пугает он городского обывателя.
Но не слишком верится в такую его
кровожадность.

Как и многим поэтам девяностых, Ивану
Стремякову не хватает редактора. Умного
и доброжелательного. Увы, далеко
не всем сегодняшним авторам удается
саморедактура.

Попадаются у Стремякова иногда и досадные
интонационные снижения, и композиционные
упрощения в окончаниях
некоторых стихотворений.

Хозяйственность, обстоятельность –
качества сугубо деревенские – заставляют
его порой завершать строительство
стихотворения неким “коньком” – прямым выводом:

Спасибо, добрый человек
за Самуськи – мою столицу…

Или:
Так тебе, Ванька, и надо.
Будешь умней наперед.

Такие концовки, как мне кажется, ослабляют
стихотворения в целом. Все это
могло быть замечено редактором и исправлено
самим поэтом. Наверное, есть
в этих стихотворениях более сильные решения…
Но не это главное. Очень много в книге
крепких и даже прекрасных стихотворений.
Их большинство. Именно они задают
высокую планку, ими определяется
строй книги. И о них можно сказать строками
самого поэта:

Здесь пахнет полынью и мятою,
и ласточка целит в зенит,
и каждая бабочка радует,
и каждая тропка звенит.

Борис Краснов