С поля тянуло гарью. Поодаль дымились два иностранных бро-
невика — приземистые «Хамви». У самого крайнего дома посёлка
жарко горел «Козак». Перед своей гибелью «украинец» точно про-
шёлся пулемётной очередью по оконному проёму, свалив наповал
одного офицера и тяжко ранив другого. При этом одновременно
получил выстрел из птахинского гранатомёта в левый борт и удар
дроном — прямо в лоб. После такого приёма из бронемашины никто
и не вышел. Вокруг «американцев» же виднелись холмики тел — свою
технику эти пережили ненадолго.
Эвакуационная группа, появившаяся будто из-под земли, сразу
после боя, забирала «трёхсотых». Пронесли юного солдатика с пе-
ребитыми ногами. За ним потянули капитана с раздробленным бед-
ром. Птаха с другими тащил своего товарища Тихого, получившего
пулю, когда добивали экипажи «Хамви». Вообще четыре разведчи-
ка, отправленные перед прибытием штурмовой роты на рекогнос-
цировку позиций, появились вовремя — прямо к моменту нападения
украинской бронегруппы на подразделение срочников. Теперь же
молодые ребята остались вовсе без командиров, а разведчики ока-
зались втроём.
Около эвакуационной «мотолыги» возникла заминка. Раненый
капитан отказывался грузиться, требуя к себе Птаху. Когда тот подо-
шёл, офицер прохрипел:
— Слышь, сержант, спасибо тебе, выручил. Но теперь на тебе всё.
Любой ценой удержись здесь. Слышишь, сержант? За нами — нико-
го. Штабные да дроноводы… Больше нет никого. А там — дорога,
Курская АЭС, чёрт знает что могут натворить…
— Спокойно, кэп, — попытался бодро улыбнуться Птаха, — наша
рота уже близко. На помощь выдвигается. Там такие штурмовики —
настоящие волкодавы! Всё норм будет.
— Неспокойно мне что-то. Любой ценой, сержант, слышишь? Дер-
жи позицию! — Донеслось в ответ уже изнутри тягача.
Когда «мотолыга» с рёвом и грохотом рванула вдаль, Птаха по-
вернулся к своей новоиспечённой команде и на секунду застыл в
замешательстве, завидя растерянные лица молодых ребят. И тут в
нём проснулся кадровый сержант:
— Не, я не понял! Чего стоим, пеньки с глазами? Чем воевать бу-
дете? А ну быстро, чтобы все пустые магазины были заполнены!
Срочников будто ветром сдуло. Взгляд Птахи гневно обшарил
вокруг — кого бы ещё настращать? Заметил, как возле тела старшего
лейтенанта один из солдат, стоя на коленях, часто-часто крестится,
что-то проговаривая тихо.
— А тебя, пенёк с глазами, это что, не касается?
— Оставь его, э, — возмутился Шах, ещё один из разведосов, — не
видишь, молится человек!
— Послушай, Шах, ты у нас дагестанец уважаемый, многоопыт-
ный. Возьми на себя пулемётчиков, выбери им позицию, позани-
майся с ними, в общем, сам знаешь…
Так… Что ещё?
— Якут! С парой ребят продвинься вперёд, понаблюдай за дорогой…
Присел среди пацанов, лихорадочно заполняющих магазины.
— Слушай меня, парни. Служил я под началом отличного коман-
дира и первоклассного разведчика. Позывной — Рысь! Так вот он
рассказывал одну поучительную историю. Воевал в молодости на
Кавказе. Шли как-то по Грозному. Приспичило вдруг по большому
делу, сил нет. Забежал человек в один полуразрушенный дом. По-
ставил свой пулемёт, скинул штаны, присел. И в самый неподходя-
щий момент вышел ну просто огромного роста чечен. Забрал пуле-
мётик и ушёл.
— А он так и отдал? Ничего не сделал? — Недоверчиво спросил
один из бойцов.
Птаха ухмыльнулся:
— А что тут сделаешь, когда тебя с голой ж… застали? Хорошо
хоть мирно ушёл. Я это к чему. От позиций — ни на шаг! Кому что
надо — делать здесь. Вражеские ДРГ не шутят!
Все настороженно промолчали.
— Я — Белый, — прохрипела командирская рация, — кто на связи?
— На связи — Птаха, — отозвался разведчик.
— Сейчас к вам подъедет боец. Позывной — Крысобой. Привезёт
БК. Что он скажет — я передал. Как понял?
— Я понял, Белый. Конец связи.
Через полчаса подкатила видавшие виды «буханка», со всех сто-
рон обваренная антидроновой сеткой.
— Крысобой, — сунул руку Птахе водитель, — разгружайте.
Срочники потащили из машины ящики с гранатами и патронами,
коробки с сухпайком.
— Отойдём, — предложил Крысобой Птахе.
Когда они остались одни, новоприбывший начал излагать сер-
жанту обстановку:
— Держаться вам — неизвестно сколько. Но надо. Помощи пока не
будет. Поддержат лишь несколько расчётов БПЛА от спецназа «Ах-
мат». Возможно — миномётчики. Это всё.
— А как же моя рота, — вскинулся было Птаха.
— Колонну накрыло на марше «хаймарсом», — нехотя сообщил Кры-
собой, — сейчас мимо них проезжал. Горят машины. Из кузовов ник-
то и не выпрыгнул.
Птаха ошарашенно промолчал.
— Слушай внимательно, — продолжал Крысобой, — они сейчас ос-
новными силами рвутся от Суджи — на Казачью Локню, Малую Лок-
ню. Все, кто можно, у нас сейчас там. Вас пока лишь прощупывают.
Не знают, кто здесь стоит. А через вас — хоть на Рыльск, хоть на
Льгов, хоть на саму Курскую АЭС. Ситуация понятна?
— Более чем, — отозвался Птаха, — только у меня здесь — детский
сад. Полтора взвода п…дюков.
— Потому Белый передаёт всё это через меня, — сказал Крысобой,
— чтобы рацию не прослушали и не поняли, что здесь бумажный
заслон. Ладно, я поехал.
Дойдя до своей «буханки», боец вдруг вернулся:
— Совсем забыл. На юго-запад от тебя — лесной массив. В нём
прячется наш срочник. С первого дня там бродит. На открытку вый-
ти не может — обстреливают. Он связался с матерью, та — с волонтё-
рами, ну а они вышли на Белого. Приказа не будет. Тебе здесь вид-
нее, как и что. Если сможешь — помоги пацану.
Напоследок в машину погрузили тело старлея и Крысобой ука-
тил обратно.
Птаха тяжело задумался. Этот тридцатитрёхлетний сержант все
своё детство провёл на попечении государства. Ему, конечно, не
рассказывали, как родившая его юная девица оставила своего мла-
денца в роддоме. Сделала она это без видимого сожаления. Натя-
нула высокие — выше стройных коленок — сапоги и ушла, не огляды-
ваясь, сверкая белизной открытых под супермини ляжек. После шко-
лы он отбыл четыре года в училище, получая профессию каменщи-
ка. Затем ушёл в армию. А так как обратно парня никто не ждал, в
ней и остался. И давалась ему военная служба легко. С удоволь-
ствием, можно сказать, со вкусом Птаха осваивал разные виды во-
оружения, постигал тонкости военного искусства — на своём уровне,
конечно. И вот теперь к нему приходило осознание того, что сейчас
наступил момент, для которого он свои тридцать три года жил и
ради которого он, возможно, родился.
А ещё этот срочник в лесу… Именно с той стороны атаковала
вражеская бронегруппа. Лезть туда — что волку в пасть соваться. Да
и не подстава ли это? Украинская разведка хитра, придумает и не
такое! С другой стороны, если там действительно наш парень ждёт
помощи? Разведка своих не бросает. Приняв решение, Птаха на-
правился к битому-перебитому древнему «жигулёнку», на котором
приехали разведчики.
— Шах, — бросил на ходу товарищу, — мне отлучится надо ненадол-
го. Всё на тебе.
Дагестанец только кивнул.
Около передового дозора Птаха притормозил:
— Якут, прыгай ко мне. Спецзадание у нас.
Когда боец устроился рядом с водителем, сержант уставился на
него:
— Послушай, давно хотел спросить: отчего тебя Якутом назвали?
— Потому, что я — якут, — бесстрастно отозвался сибиряк.
— Логично, — кивнул Птаха и рванул с места сразу на большой ско-
рости.
Машина, завывая натруженным двигателем, проскочила мимо
всё ещё дымящихся «Хамви». Затем миновала простреленную граж-
данскую машину, с водителем, безжизненно уронившим на руль го-
лову. Дальше была только дорога между полей и стремительно при-
ближающийся лес.
— Держись, Якут, — кричал в исступлении Птаха, вдавливая педаль
газа до упора в пол, — только бы эта рухлядь выдержала ещё немно-
го! Давай, родимая, давай!
Сильный удар в лобовое стекло заставил его заорать от ужаса:
— А! Мля! Что это? Беспилотник, мля!
Действительно, в пробитом и потрескавшемся стекле застрял
квадрокоптер, а между передними сиденьями уютно легла мино-
мётная мина, которую он принёс.
— Не сработала! Спасибо тебе, боженька! Якут, выбрось её на
хрен отсюда!
Якут осторожно взял снаряд, приоткрыл дверь и отправил его
наружу. Затем захлопнул дверь и ткнул пальцем вперёд:
— Бегут, однако.
Действительно, со стороны леса навстречу не сбавлявшей хода
машине бежали два человека. А ещё к шуму завывающего двигате-
ля добавились какие-то стрекочущие звуки. Бойцы даже сразу не
поняли, что это.
— Да по ним со стрелковки лупят! Газу, газу, газу! А почему их двое?
Один должен быть!
Не доехав до беглецов немного, Птаха развернул машину, затем
открыл заднюю дверь.
— Быстрее! Сюда!
Двое задыхающихся от вынужденного кросса людей протисну-
лись на заднее сиденье. «Жигулёнок» рванул в обратный путь. Ког-
да первое волнение спало, разведчики смогли разглядеть своих
гостей. Один — молодой парень в нашей форме и с автоматом. Ви-
димо, тот самый срочник. Второй же… второй был украинским сол-
датом с перетянутыми брючным ремнём кистями рук.
— Как звать тебя? — Прокричал Птаха.
— Вадиком, — отозвался срочник.
— Позывной есть?
— Нет у нас позывных.
— Лесником будешь. Почётно очень. Один в лесу бегал. Пленного
взял. Да ты — супермен просто.
Парень смущённо улыбался.
— А чего ты, Лесник, в лесу делал?
— Нас пятеро было, — отозвался молодой боец, — в первый же день
на дороге бронемашина какая-то, не из наших, подкатила. Пулемёт
наставила. Ребята сдаваться стали. А я дальше всех стоял. В лес
нырнул.
— Повезло, значит. А ребят твоих обменяют.
— Не обменяют, — угрюмо сказал парень, — я потом на то место
возвращался. Расстреляли их.
— Фига се, — выдавил Птаха.
— Да, — продолжил Вадим, — а ещё я видел, как мирных по дороге
гнали. Человек двадцать бегом бежали, а за ними бронетранспор-
тёр ехал. Один пожилой мужик споткнулся, упал, его и переехали.
Птаха ничего не сказал, крякнул только.
Украинец вдруг заёрзал на своём месте, забормотал быстро:
— Неправильно, неправильно это. Нельзя так…
— А тебя как звать? — Обратился к нему Птаха.
— Ваней. Ваня я, Николаев. Из Чернигова. Тётка у меня, тётка
живёт в Курске.
Этот вражеский солдат сразу не понравился Птахе. Суетливый
какой-то, с бегающими глазами. Пальцы места не находят — всё вре-
мя теребят что-то.
— Послушай, Ваня Николаев, — вдруг заговорил молчавший досе-
ле Якут, — а кем ты себя считаешь?
— Как это, как это кем…, — отозвался тот.
— Ну по национальности кто ты?
— Украинец… конечно.
— А тётка твоя, что в Курске, — русская?
— Ну да, она — русская, русская.
— И как это выходит, — развивал свою мысль сибиряк, — вот я — якут.
А если поселюсь, скажем, в Улан-Удэ, то не стану от этого бурятом.
А в Охотске не превращусь в русского. Я останусь якутом. Но поче-
му ты, Ваня Николаев, с русской тёткой в Курске, называешься ук-
раинцем?
— Украинец, украинец я, — снова зачастил Ваня, — неправда ваша.
— Да нормальный он мужик. Мы с ним в лесу уже пообщались, —
заступился за своего пленника Вадим, — заскоки есть, конечно, но в
общем — адекватный.
Возле передового поста Птаха вновь высадил Якута, велев гля-
деть внимательно за дорогой. Когда же прибыли, наконец, к распо-
ложению своего небольшого войска, их ждал сюрприз. Привалив-
шись к стене дома, сидел на корточках под присмотром Шаха сол-
дат с синим скотчем на форме.
— Как только вы уехали, он сам к нам из полей вышел, — пояснил
дагестанец.
— Обыскали? — Деловито уточнил Птаха.
— Конечно. Ничего особенного. Телефон смотрели — чисто всё.
— Рассказывай, — сержант присел рядом.
— Да всё просто, — начал второй украинец, — с началом войны се-
мья моя, жена и двое детей, через Польшу перебралась сначала в
Белоруссию, затем — к вам, в Россию. Сейчас в Туле живут, у род-
ственников. А я выехать не мог, от призыва всё прятался. Потом на
улице поймали, служить отправили. А здесь я от своих отстал и в
поля спрятался. По ним сначала полз, потом шёл. И вот, к вам вы-
шел.
Человек говорил тяжело, как бы выталкивая из себя слова. Пта-
ха, слушая его, поглядывал с интересом на Ваню Николаева, си-
девшего тут же. Тот всё ёрзал, бросая странные взгляды на рас-
сказчика.
— Савчук моя фамилия, — продолжал второй украинец, — Сергей. В
Тернопольской области жили. Я к семье шёл. А воевать не хочу и не
буду.
— И правильно. И правильно, — зачастил Ваня. Но в глазах его по-
прежнему горел нехороший огонёк. Птахе это всё больше не нрави-
лось.
— А ну встань, — велел он первому пленному.
Николаев поднялся. Разведчик осмотрел его карманы, похлопал
по обмундированию. Ничего особенного: документы, сигареты, за-
жигалка, мелочь всякая. Но всё равно что-то не так…
— А где телефон твой? — Вдруг вспомнил Птаха про обязательный
ныне карманный атрибут.
Ваня промолчал. А Вадим-Лесник вытащил из-за пазухи мобиль-
ник и протянул сержанту:
— Я из-за него и брал этого в плен. Почему-то один мне навстречу
попался. Мой-то телефон сразу же сел. А надо было до матери
дозвониться…
— Так-так, — весело произнес Птаха, включая мобильник, — какую
ты там порнуху смотришь, а? Признайся, Ванька? А что это?
Сержант застыл в недоумении.
— Да что там такое? — Не выдержал Шах, подошёл поглядеть и
тоже замер, не веря своим глазам.
На первой же включенной видеозаписи из николаевского теле-
фона стоял маленький мальчик — лет десяти, вряд ли больше. Чьи-
то мужские руки деловито пристраивали на худенькую шейку верё-
вочную петлю. Мальчик трясся и повторял только:
— Дядя, не надо, дядя, не надо…
Досмотрев запись, Птаха отключил телефон. Протянул его Шаху:
— Прибери. Следакам пригодится. Скажем, что с трупа сняли.
Поднял глаза на Николаева. По тяжёлому взгляду сержанта тот
понял, что всё кончено. Дёрнулся, взвизгнул:
— Ненавижу! Всю русню вот так же бы… всех вас…
Истерику оборвала короткая очередь птахинского автомата. Опу-
стив ствол, сержант посмотрел на сильно побледневшего Савчука.
Махнул ему рукой:
— Расслабься…
Столпившиеся вокруг срочники молчали. Потом кто-то произнёс:
— Прав был отец Иннокентий!
Птаха поискал глазами. На него смотрел тот парень, что молился
над телом погибшего офицера. Его здесь все так и называли — Мо-
нашек.
— Когда мне повестка в армию пришла, — продолжил срочник, — я в
церковь отправился, к отцу Иннокентию. Очень хороший священ-
ник. Попросил напутствия. Только короткое, говорю, чтобы понят-
нее было. Он так посмотрел на меня пронзительно, и говорит: «Кто
верен в малом, тот верен и в большом, а неверный в малом — неве-
рен и в большом». Потом пояснил, что это больше о вере, но и для
тебя, воин, сказал, подойдёт. Представляете, это он меня воином
назвал!
Монашек мотнул головой в сторону безжизненного тела:
— Так и этот… неверный во всём… Предал тётку свою, когда на
Курщину пошёл, звание своё русское забыл, да и облик человечес-
кий потерял.
— Уберите его, — брезгливо поморщился сержант, — чтобы глаза не
мозолил.
— Птаха, Птаха, я — Белый! — Ожила рация.
— Птаха слушает, — отозвался разведчик.
— На вас двигается колонна из пяти бронемашин. Встречайте.
Поддержим!
— Белый, я понял! Встретим, как надо!
— Внимание, пень… — закричал Птаха и осёкся. Срочники с посу-
ровевшими лицами уже сами занимали свои места. От дороги, где
уже слышался рокот вражеских моторов, Якут оттягивал свою груп-
пу к основным позициям. Шах раздавал последние указания пуле-
мётчикам. Монашек пристраивал свой гранатомёт, ожидая коман-
ды на выстрел. Перебежчик Савчук деловито присел около раскры-
того ящика с патронами, сгрёб оттуда горсть и начал заполнять не-
сколько оставшихся пустыми магазинов.
— Молодцы, пацаны, — похвалил сержант свою команду и пошу-
тил, — отступать нам некуда. Позади — Москва!
Откликнулся лишь Монашек:
— Не Москва, гляди, а тоже — наше…
«Быстро выросли», — подивился про себя Птаха. И прошептал
ласково:
— Вот п…дюки!
Игорь Малахов,
город Ейск, Краснодарский край