Лиловой дымкой даль заволокло,
И к сердцу я не чувствую доверья:
Оно стучит в теснине подреберья
Как будто бы кувалда, тяжело.
Р. Гамзатов. «История болезни»
В это воскресенье художник Олег Васильевич наконец-то твердо
решил заняться уборкой квартиры. Собственно, вся уборка и так
лежала в этой семье на нем, как на самом пачкающем ее члене.
Профессия художника, как известно, предполагает наличие в жи-
лье достаточного количества специфического мусора, особенно при
отсутствии мастерской. И даже если отдельная мастерская у ху-
дожника есть, как и было у него в данном случае, но если человек —
художник всерьез, то и дома вся его квартира всегда несколько на-
поминает мастерскую, только в меньшем или большем масштабе.
Как и в мастерской, изо всех углов торчат свитки ватмана, сверну-
тые в рулон грунтованные и негрунтованные холсты, мятые метал-
лические тюбики масляной краски, а в стаканах на всех столах сто-
ят, словно букеты каких-то давно высохших цветов, разнообразные
кисти. И всякие ветошки и измазанные красками тряпочки то и дело
возникают из-под дивана.
Олег Васильевич никогда не был неряхой. Совсем даже напро-
тив. Отец его, в прошлом военный, всю войну проведший «на пе-
редке», терпеть не мог и малейшего непорядка в жилье или одежде.
И, конечно, в меру своих сил и способностей прививл это своим
детям — старшему Олежке и меньшому — Сашке. И в детстве сыно-
вья его были вполне аккуратными, воспитанными, «выпестованны-
ми» (по выражению Сашки), и в их квартире у самого моря долгое
время сохранялась глубокая чистота и полный порядок во всем.
Однако годы накладывали на все свои незаметные сперва, но
заметные впоследствии, изменения. Дети взрослели, отец старел,
изредка выпивал, как многие, действительно видевшие все ужасы
войны своими глазами — участники тяжелых боев.
А в детях с годами все более заметно прорезывались совсем не
предполагаемые в детстве творческие наклонности.
Младший — Сашка — в юности увлекся техникой. Целый комод в
их общей с Олежкой комнате был доверху набит всякими желе-
зяками авто- и мото- предназначения. А Олег начинал всерьез
рисовать. Собственно, рисовал он и в школе, и даже имел «от-
лично» по этому предмету, и поддавшись уверениям матери, убеж-
денной в глубокой одаренности обоих своих чад, поступил после
школы в художественный вуз. Правда, вступительные экзамены
дались ему тяжеловато, но парень выскочил на непрофилирую-
щих предметах, ибо учился в школе все-таки неплохо.
И с первых занятий в институте он понял, насколько же отстает в
основных предметах от сокурсников. Педагоги внушали ему, что,
мол, надо работать больше и напряженнее, но наш студент, хотя и
старался вроде бы, не очень верил в успех. Все же к концу учебы
выровнялись его рисунок и живопись, стали не хуже, а в чем-то и
лучше, чем у других студентов, большинство которых на старших
курсах уже обзавелись семьями и, как люди занятые, несколько ут-
ратили желание двигать искусство вперед.
И Олег наш, чувствуя, что к концу учебы он действительно стал
входить во вкус живописи, уехал на север, далеко от своей семьи.
Уехал один, никак не афишируя свой такой отчаянный поступок.
Успехи его в живописи с годами росли — он участвовал в выстав-
ках, его работы появились в некоторых российских и иностранных
музеях.
А еще раз в год или раз в два года он ездил на юг, на свою родину
проведать стареньких родителей и брата Александра, ставшего с
годами классным шофером. Мать с отцом приглашали его приез-
жать и чаще, но как-то не получалось.
И к каждой своей поездке Олег собирал в письмах родителей
разные пожелания — что купить, что привезти им из того, что было
невозможно почему-то в данный момент приобрести у них на юге.
И вот в одном из писем, которые обычно писала Олегу мать, а
отец только делал небольшие приписки в конце, батя как-то напи-
сал, что давно уже ищет в магазинах и не может найти себе хоро-
ший берет.
Отец Олега, как уже говорилось, в прошлом был человеком во-
енным. У него было несколько беретов для разных случаев жизни:
для дальних походов, для утренних пробежек по пляжу в любую
погоду, для недалеких походов с матерью на базар и пр. Вот и при-
ходилось сыновьям, если случалась оказия, покупать и слать свое-
му дорогому папке очередной берет. Очередной потому, что покуп-
ки эти довольно быстро выходили из строя — подвыпивший батя,
возвращаясь после праздников домой, частенько забывал их где-
нибудь по дороге. Очевидно и последнему полученному Олегом
письму предшествовал какой-то подобный случай, о котором их ста-
ренький солдат предпочитал не распространяться.
Перед очередной поездкой на юг Олег обегал все магазины и
наконец купил то, что хотел — очень красивый желтый мужской бе-
рет на шелковой подкладке и с черной кожаной оторочкой изнутри.
И всю дорогу, пока Олег ехал к отцу, он представлял, как обрадует-
ся батя. Так оно и вышло на самом деле: Станислав Иваныч, Оле-
гов отец, долго и растроганно жал своей большой пятерней пальцы
сына.
Перед самым отъездом Олега мать, глядя в окно на идущего с
пробежки отца, сказала:
— Ишь, понравился нашему командиру твой подарок — везде в нем
ходит. Будто чувствует, что опять не доносит до конца — либо снова
забудет где-нибудь, либо еще что. Я замечаю, что вещи редко долго
живут у тех, кому они слишком нравятся. Однако мама на старости
лет становится философом, — и она негромко засмеялась над собой.
А потом Олег снова уехал к себе на север. После были еще при-
езды к стареющим родителям, а через пять лет Олег приехал к ним
в последний раз — его родители уезжали навсегда (купили дом) в
средней полосе России. И, конечно, встала во весь рост проблема
вещей, не обстановки — ее можно было погрузить в контейнер, а
можно было купить и на новом месте. Но была и другая категория
вещей — маленькие и дорогие книги, фотографии, старинная посуда
и проч, стареем душой, острее чувствуем невозвратимость прошлого.
И две большие сумки, которые мама нагрузила Олегу на проща-
нье всякими старыми тряпочками, картинками и фотографиями
Олежки и Сашки в детстве, Олег почти не просматривал ни перед
дорогой, ни даже довольно долго по приезде на свою вторую роди-
ну — север.
И только случайно, через год, наверное, когда отца его уже не
было в живых, роясь в комоде в поисках очередной ветошки для
вытирания кистей, он вдруг наткнулся на старый, донельзя изно-
шенный желтенький берет. Наш художник долго думал и гадал, как
эта чужая ему вещица могла оказаться в их комоде. Может, сын
Лешка притащил откуда-то? Так он вроде таких и не носил никогда.
Да и слишком уж стиранным-перестиранным был этот выцветший
беретик.
Художник, так ничего и не вспомнив, положил беретку обратно в
комод. И уже добивая свое очередное творение, снова занявшись
поисками ветоши (тряпок для вытирания кистей требовалось много
— писал широко), он снова зашарил в комоде и на глаза опять попа-
лась старенькая желтая беретка.
И Олег вдруг понял, откуда она взялась! Мать его, как и всегда,
оказалась права — люди редко донашивают до конца нравящиеся
им вещи. И вещи эти, словно набравшись от своего хозяина прису-
щей лишь ему энергии, часто совершают странные перемещения в
пространстве и времени, движутся какими-то своими путями, что-
бы, вернувшись, может быть через годы, обратно к своему первому
хозяину своим видом вновь напомнить ему об уже ушедших близ-
ких. И еще раз словно увидеть их…
Игорь Дядченко