Иван ЩИТОВ
Ничто не умирает на Земле
Ничто не умирает на Земле:
Ни боль расправ,
ни торжество открытий.
И через сотни лет проложен след
Великих исторических событий.
Смотря во тьму, увидишь, как горят
Татарские костры у стен Рязани.
Посмотришь: на убитого царя
Народовольцев мутными глазами…
Как на земле, измученной от ран
Бесславным человеческим засильем,
Непринуждённо строит Монферран
Под сизым небом главный храм России,
Как Александр скачет воевать
В строю гвардейском с маршалом
Мюратом,
Как провожает плачущая мать
Сибиряка безусого в солдаты,
Как Павел Пестель корчится в петле,
Как в грудь стреляет атаман Каледин…
Ничто не умирает на Земле,
И каждый жив в реке тысячелетий.
Я чувствую… я вижу эту связь
Клубка событий с каждым человеком.
Как по векам незримо проносясь,
Звучит она ожесточённым эхом.
Во мне… в тебе… и в каждом, кто
пришёл
В гремящий Мир с историей играться —
Иглою новой вставлен в старый шов
В разорванной материи пространства.
Откровение
Не закрывайте на засов
Сердца и уши.
У Бога много голосов…
Их можно слушать.
И мудрый голос тишины,
И шёпот речки,
Молитву, погружённой в сны,
Потухшей свечки,
Осенний заговор ветвей
На сильный ветер,
И крик летящих журавлей
С тоской о лете,
И бесконечный разговор
Полночной вьюги,
И песнь морей, и спящих гор
Глухие звуки.
Господь с планетой говорит
Через природу —
Молчаньем тонущей зари
В лесных болотах.
Печалью летнего дождя
Стуча из рая:
«Услышь меня… Услышь меня!!!
Глухонемая…»
Заполнен мир, увы,
Нелепым звукорядом.
Не слышим часто мы
Себя… и тех, кто рядом.
Не видим красного вина
Разлитых зарев —
Как плачет Бог по нам
Кровавыми слезами.
Я хотел идти за солнцем
Я хотел идти за солнцем,
Что катилось от меня,
Как отколотое донце
Блюдца выпитого дня.
Я желал бежать за ветром,
Что крылатым рысаком
Рвался к солнечному свету
За последним угольком.
Я мечтал нестись за тучей,
Но нагрянувшая ночь,
Подхватив её, как кучер,
Унесла куда-то прочь.
Осознал я, что не стоит
Средь золы искать огня,
И остался с темнотою,
Поглощающей меня.
И на божий свет в обиде,
Я скитался по Земле,
Но, отчаявшись, увидел
В предрассветной полумгле
Окровавленным младенцем,
Вдруг подброшенным в урман,
Новый день — с багряным тельцем,
Запелёнатым в туман.
И деревьев злые тени
Со смиренным торжеством
Опускались на колени
Пред рождённым божеством.
У Ижорского тарана
У Ижорского тарана
Я бываю утром рано,
В час, когда по каскам ржавым
Солнца выстрелят лучи,
И в раскидистые ели
Бьют янтарною шрапнелью.
И зенитки спящей жало
Настороженно торчит.
У Ижорского тарана
Уж не встретить ветерана
Тех кровавых и жестоких,
Проходивших здесь боёв…
Безымянного солдата
Обороны Ленинграда,
Что отважным был и стойким
На переднем из краёв.
У Ижорского тарана
Дремлет хвойная охрана,
И венки, как часовые,
Обездвижено стоят
Вечной памятью и данью,
Всем живым — напоминаньем:
«А была бы ты, Россия?
Был бы город Ленинград?»
Скверная дорога
Такая скверная дорога
До малой родины моей.
Дорог, по-видимому, много
Первостепенней и нужней.
Ну в чём, скажите, виновата
Перед большой страной своей,
Она, уведшая в солдаты,
Невозвращённых сыновей?
Десятки войн уж отгремели,
Десятки сгинули вождей,
Но, стойко кутаясь в метели,
Она ещё живых живей.
Грязна, изрезана, изрыта,
Что не проехать, не пройти.
Изранена, но не убита…
Как дух народного пути.
Тихий берег
Тихий берег…дальний берег…
Есть ли что-нибудь родней?
Каждый мир огромный мерит
Малой родиной своей.
И какие бы потоки
Не меняли русла рек,
Помнят все свои истоки —
И река, и человек.
Твоя душа тебя переживёт
Как птица, что летает над жнивьём,
В смятении не ведая покоя,
Твоя душа тебя переживёт,
Земное продуваемое поле.
Ни разумом ты это не поймёшь,
Ни принципом житейского подхода,
Что жизнь твоя — не вызревшая рожь,
А вечная небесная свобода.
Как не роднят знакомые места
С путём земным,
привычным и резонным,
Но улетают птицы из гнезда
В немую высь к незримым горизонтам.
И ты взлетишь, и спорить надоест,
Увидев птицей за чертой смертельной
Не урожай, не поле… Только крест,
Летящий за тобой крылатой тенью.
Деревня едет в город
Подняв фуфайки ворот,
Деревня едет в город.
Бегут — и стар, и молод
От прежнего житья.
Дают приют вокзалы,
Заводы и базары,
Сбежавшим «колхозанам»,
Таким же, как и я.
Простые разговоры
Обрушились на город —
Сибиряки, Поморы,
Уральцы и Донцы.
Как будто в драке скорой,
Живот Руси распорот,
И вывалились хором
Наружу огольцы.
Сбегая из утробы
По незнакомым тропам,
Чтоб городские пробки
Заполонить скорей.
И позабыть навеки
Леса, поля и реки,
И всё, что в человеке
От Родины своей.
Scireteipsum…
Познай себя и будешь вечен!
Познай других и станешь свят…
И в тот же миг расчеловечен,
Освистан миром и распят.
Прими безумие, как данность,
А осуждение, как дар,
Подставив бьющим в благодарность
Вторую щёку под удар.
В садах ли пышных Гефсимани,
На Елеонской ли горе
Всем, кто предаст тебя… обманет,
Прости неискупимый грех…
Познай себя и будешь вечен!
Познай других и станешь свят…
Но, как бы не был безупречен,
Ты будешь всё-таки распят.
В садах ли пышных Гефсимани,
В красе ли Галилейских мест —
Земле, стоящей на обмане,
Как воздух, нужен этот Крест.
Сороконожки
Я расстроен и встревожен!
Я оправиться не смог —
Ведь у всех сороконожек
Вовсе нету стольких ног.
Может быть их больше… меньше…
Только лишь не сорок пар…
Не иначе, нужен фельдшер —
Для меня такой удар!
Не пойму, что это значит?
Кто мне врать так с детства мог?
Страус никогда не прячет
В жизни голову в песок.
Ёжик — хищник, и не носит
Он ни яблок, ни грибов,
Ну, а мыши не выносят
Многих запахов сыров.
Кто провёл нас так серьёзно,
Всем неправду говоря? —
И про Дедушку Мороза,
И про батюшку-Царя,
Про идеи и примеры
В Лету канувших вождей.
Про религию и веру,
И про то, что их «важней».
Как жить дальше с тяжкой ношей
Недоверия в душе:
И к ногам сороконожек,
И к осмысленности жертв?