Санкт-Петербург и Рыбинск, два горо-
да, имеющие давние дружеские связи,
в последние годы всё активней сотруд-
ничают и в литературном направлении.
Поэтому не случайны публикации по-
этов в газете «Литературный Санкт-Пе-
тербург», в том числе, и молодых авто-
ров. Предлагаем читателям очередную
подборку двух поэтесс из города на
Неве и двух представительниц города
на Волге. Анна Подкорытова — филолог,
Анна Атаулова — врач, Алина Митрофа-
нова — библиотекарь по работе и обра-
зованию, Юлия Ходякова — музыкаль-
ный руководитель, педагог. Они хоро-
шо известны в своих городах, лауреа-
ты и финалисты разных конкурсов, ав-
торы публикаций в газетах и журналах,
отдельных книг.
Анна ПОДКОРЫТОВА
* * *
Я вышла за ворота, сдав свой пропуск,
И сразу стало тихо на душе.
И каждый шаг, отточенный, как пропись,
Сближал меня с автобусным шоссе.
А прежде мы прощались и смеялись,
Шутили, что не приняли на грудь,
Зачем-то номерами обменялись
На всякий случай, на «когда-нибудь».
И снова чужеродное пространство,
Какой-то шум каких-то там дворов,
Безвременная гибель постоянства
И список удаленных номеров.
* * *
Хлеб привозят в стекляшку
Свежий, почти горячий,
Дедушка пьет и фляжку
Сразу под куртку прячет,
Машка доит корову,
Сашка срывает ревни,
Вот повзрослею
И вырасту из деревни.
Чтобы нет-нет в беседе
Вспомнилась жизнь посёлка,
По ноябрям соседи
Резали поросёнка,
Старая дверь скрипела,
Елка казалась выше,
Чудо, что я успела
Съехать быстрее крыши.
* * *
Безлюдно и страшно, и в доме темно,
И слышится дробь в одуревшем стекле,
Как будто деревья стучатся в окно,
Забыв, что живут в темноте на земле.
А чайник шипит на залитом огне,
От долгого курева пальцы горчат.
Скажи мне, о чем говорят на войне
В такие минуты, когда не молчат.
Вот сыплется пепел, ладонь об ладонь,
Серебряный дым прорастает в руке,
Сгоревшие спички лежат в коробке,
И масло шипит, раздувая огонь,
И гнутся деревья, сорок распустив,
Как будто бы спицы над нами скрестив,
Так громко стучатся в разбитом окне,
Что слышно, о чем говорят на войне.
* * *
В окладе старая икона
Так высоко, что не достать.
Как будто с ветхого балкона
Глядит встревоженная мать
И держит взрослого ребенка,
Платок струится по плечу.
А мне прошепчет незнакомка,
Как правильно держать свечу.
Споют псалмы, захлопнут книжку,
Старик склонится к торгашу,
И что-то высмотрит мальчишка,
Что видно только малышу.
Анна АТАУЛОВА
* * *
Подожди, отдохни, не спеши.
День весенний, он долог и светел.
Потому все дела, что наметил,
До заката еще завершим.
Посмотри же в окно. Там ручьи,
Снег торопится с крыши капелью.
Март готовится там к новоселью,
Утверждая порядки свои.
Ты услышь, как звучит тишина,
Озаренная птичьей молитвой,
И с души, благодатью омытой,
Облетит морок зимнего сна.
И душа запоет налегке.
Ей нужна только самая малость:
Безыскусная детская радость
Да бумажный кораблик в руке.
* * *
Звенит пичуга на погосте
В ажурной нежности берёз.
Неведомо пернатой гостье,
Как бесконечно много слёз
Излито здесь. Она щебечет,
Нехитрой музыкой своей
Вещая: лето недалече
И будет много теплых дней.
Звенит пичуга-колокольчик
Над выплаканной тишиной,
Как будто Божий ангел хочет
Поговорить сейчас со мной,
Нет, не со мной, не с человеком,
А с обожженною душой,
И указать по тайным вехам
Дорогу к радости большой.
Я внемлю. В этом скорбном месте,
Где жизнь и вечность без прикрас,
Звенит пичуга, мудрой песней,
Смиряя неразумных нас.
* * *
Церквушка одета в леса.
Замшелые плиты погоста.
Глубинки немая краса,
Краса невысокого роста.
Зеленые шапки ракит,
Дома придорожной деревни.
Здесь вечность со мной говорит
Великим молчанием древним.
Здесь реки текут не спеша,
Поют петухи на восходе,
И всё, чем светлеет душа,
Из этой земли происходит.
* * *
Спасаясь от ноябрьской стужи,
Дневные завершив дела,
Влекли потрепанные души
Домой уставшие тела.
Кто пеший, кто в автомобиле,
Ругая транспорт, пробки, грязь,
Все озабоченно спешили,
Со злой реальностью борясь.
И вдруг над тьмой и бездорожьем,
Вмиг усмирив всеобщий бег,
Как будто из ладони Божьей,
На землю начал падать снег!
Так мудр, спокоен и беспечен,
Сердец глухих коснулся он.
Им каждый был очеловечен,
Им каждый был благословлен.
Алина МИТРОФАНОВА
* * *
Щемящее отчаянье двора —
Я здесь еще, но улетать пора.
Открыли окна вековые рты,
И ловят с неба крохи красоты,
Раскрыты рамы будто на парад —
Они о чем-то небу говорят,
А небо их не знает языка
И выступает в роли потолка.
Но предвкушеньем двор наполнен весь,
Я захожу в безвыходный подъезд,
Смотрю в окно на неба уголок
И так боюсь увидеть потолок.
* * *
Торжественный колючий снег,
Дерев готические ветки,
Мороз, стремительный и меткий,
Погнал домой, на обогрев.
А то б смотреть на волшебство,
И думать думою бесхозной
О том, как кто-то в небе звездном
Узнал, что где-то Рождество.
О том, как много лет назад…
О том, как не было и было…
О том, как ангел златокрылый
Сказал: «Домой идти нельзя!»
А ты идешь, а ты замерз
И ангелов давно не слышишь…
А ты судьбу свою принес,
А ты своим дыханьем дышишь.
* * *
Глобус выкрикнул: «Я — ребус!»,
Оторвался от подставки,
Покатился среди плебса
В гуще человечьей давки.
Ребус крикнул: «Я — автобус!»
И сбежал с листа сканворда,
Он теперь — бесплотный фокус,
Гражданин иного сорта.
И автобус взбунтовался —
И сошел с лица маршрута,
Закружился в темпе вальса,
Навигаторы запутал.
Всё помчалось, завертелось,
В беспорядке накренилось —
Общее земное тело
Ищет неземную милость.
Глобус мячиком футбольным
Льнет к сверкающим ботинкам.
Ребус пляшет в коридоре
На стене свою лезгинку.
Поднимается автобус
И летит в другие сферы —
Космос побеждает хронос —
Хомо хомини химера.
Я сижу в своей квартире,
Я пекусь в своей духовке,
Я верчусь с безумным миром
Ради переподготовки.
* * *
Когда умолкнет телефон,
Погаснет монитор,
И спамер будничным звонком
Свой не объявит вздор.
Листая, и не вспомнит друг,
Не ухмыльнется враг —
Я стану недоступна вдруг
Для новостей и врак.
Пропала связь, пропала сеть —
Наедине с душой
Я вижу маленькую смерть
На службе у большой.
Я вижу маленькую жизнь
Да голое окно,
А электричка всё бежит
И ей смешно, смешно.
Юлия ХОДЯКОВА
* * *
Я жду тебя, как снега ждут в Покров,
Чтоб знать: всё дальше будет хорошо,
зима придет и небу даст снегов,
и лишнего не станет за душой.
Спокойно, бестревожно там, где ты…
Я напряженно вглядываюсь в даль.
Я без тебя как выжженный пустырь.
А ты придешь, укроешь нежно в шаль,
И станет ясно: дальше будет штиль.
Земля раскроет поры и уснет
спокойным сном под белой пеленой.
Весной наступит первый хлебород.
Наступит, если будешь ты со мной.
И ты придешь. Вот-вот твои шаги
затеют у поземка чехарду.
Настал Покров. По лестнице взбеги
И двери распахни. Я здесь. Я жду.
* * *
Я на небо вовсе не смотрю —
всё топчу пылинки под ногами.
Будто скот, привязанный к штырю,
так хожу, как он дает — кругами.
Только отсвет солнца на воде
иногда напомнит о полете,
чтобы тотчас скрыться в высоте,
тучам дать царить на небосводе.
Туча близко. Солнце далеко.
Спрятаться в подвал,
где мрачно, склизко,
иль расставить руки широко,
вверх поднять лицо, вздохнуть легко?..
Солнце далеко. А туча близко.
* * *
Подыши тем ядом, что я дышу,
забывай уверенность и мечты.
У мужчин, с которыми мы на «ты»
изо рта выходит лишь пар и шум.
А который мироустройство слов
перекатывал, словно златник, во рту,
где-то рьяно ищет свою звезду
и уже не слышит мой робкий зов.
Разводя мосты, поезда, людей —
так реальность жадно свое берет.
Но когда я реку осилю вброд,
никого не будет меня сильней.
ЗАСУХА
Целый день упрямо смотреть в окно,
как листва крошится в сухой овраг.
Обещал вернуться давным-давно,
да за это время родник иссяк.
Ни дождинки. Нечего пить хлебам…
Я дремлю, и снится далекий брег,
как ты тучи влажные тянешь к нам,
рассекая зеркало льдистых рек…
Целый век не биться крылом в стекло,
где чуть дышит зноем сухой пустырь.
Чтоб однажды ты распахнул окно,
и под ним опять расцвели цветы.