Андрей ПЕТУХОВ
МОРЕ ЖДЁТ
Лежит блокнот на кухонном столе…
Я познаю поэзии науку. —
Я лейтенант на сером корабле,
рифмую скуку, муку и разлуку.
Пишу о небе. Хлябях и хлебах.
О том, что дождь вошёл в метеосводку…
Влюбись в меня, коварная судьба,
Готовая схватить меня за глотку!
Чад коммуналки чёрен, как сурьма.
Я не грущу… Да будет боль забыта!..
А лейтенант готов сойти с ума
От грубости казарменного быта.
* * *
Николаю Комарову
Мы променяли избы на «хрущобы».
Забыли вкус колодезной воды.
Мы хмурим брови в городах. Ещё бы!
Рукой подать до хвори, до беды.
Мы осуждаем городского хвата,
Чужим богам зовущего кадить.
Исполнит время клятву Гиппократа.
А наши дети будут нас судить.
БРАТ
Мой брат герой, отмеченный медалью.
Он в двадцать лет прошёл Афганистан.
Огнём крещённый и чернённый гарью,
Из боя вывел он подбитый танк.
Объятый дымом и покрытый матом,
Сгорел комбатом проклятый блокпост.
Остался враг лежать под камнепадом
Внутри умолкших пулемётных гнёзд…
Кровавя бинт в палатке медсанбата,
О русском небе над березняком
Он написал мне из Джелалабада
Мальчишеским нескладным языком.
* * *
День отшумел. Сгорели облака.
Букеты роз погасли на обоях.
Бессвязный сон, как быстрая река,
Увлёк меня под небо голубое.
Куда? Зачем? К чему он — мир другой?
Чего ищу? Каким пророкам внемлю?
Иду во сне, на ощупь, под ногой
Давным-давно не ощущая землю.
Прости, прощай! Мир, чуждый чудесам!
Прощенья нет твоим страстям и странам.
Мой путь земной — стремленье к небесам,
Куда нельзя телам и чемоданам.
ПОСОЛЬСТВО АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО
Длинны, слащавы речи басурмана.
Бубни, толмач, да не сломай язык!
Хитры глаза хмелеющего хана.
Тяжёл великокняжеский ярлык.
Князь Александр, надёжа и защита,
Тебе верны чудские берега!
Ты свят и светел и готов открыто
В бою неравном одолеть врага.
Неужто вновь встаёт угроза полчищ?
Ордынский новоявленный «чингиз»
Пришлёт дары, пообещает помощь,
А поднесут отравленный кумыс!..
* * *
Когда-нибудь закончится война —
Простив обиды, брат услышит брата.
«Последние» отступят времена,
Домой живым дождётся мать солдата.
Сойдутся новоросс и малоросс,
Для договора о надёжном мире…
Едва ли море выплаканных слёз
Измерить сможет физик или лирик.
ЖРЕБИЙ ПОНТИЯ ПИЛАТА
Ужасен жребий Понтия Пилата —
Устроить скорый и неправый суд.
Толпа беснуется, безумием объята.
Христа ведут, а в душах гнев несут.
Лукавым иудеям верить странно —
Шумят, подобно торжищу, они.
Вчера кричали: «Господу — осанна!»
Теперь орут: «Распни Его! Распни!»
* * *
Она не Сольвейг, не Ассоль,
Давным-давно мы опростели.
Увяли розы на постели.
На сердце шрам, на ранах соль.
Для преждевременных седин
Нашлись законные причины.
И не зовём, и не кричим мы.
Она — одна, и я — один.
ПОГОДНЫЕ КАЧЕЛИ
Прощай, мой неустроенный мирок, —
Пустая холостяцкая берлога!
Накину шарф и выйду за порог,
И повстречаю осень у порога.
Она пришла не ради баловства,
Соорудив погодные качели.
На липах закуржавела листва,
Кленовые ладошки полетели.
Природа обещала пир горой!
Повеяло тоской предзимней жатвы.
Не зря грустил лирический герой, —
Не верит он в торжественные клятвы!..
В твоих глазах читается укор —
Я слыл романтиком неисправимым?..
Полсотни лет — еще не приговор!
И я хочу любить и быть любимым.
ХЛЕБ
Великолепен наш Праздник Престольный,
Радует сердце, веков испокон.
К Чаше подходит народ богомольный.
Свечи пылают у древних икон.
Кроткой молитвой душа обновилась —
Хочется жить — не тужить до ста лет!
Боже, пошли мне великую милость —
Хлеб на Престоле и хлеб на столе.