Он сменил отсчитанный метрономом ещё один год
моей жизни, проверенной рядом небывалых испытаний,
которых, как говорят, и врагу не пожелаешь. Жизни, в
которой, казалось, до сих пор и врагов-то не было. Жиз-
ни, на чей искорёженный войной порог шагнул новый день
— очередной день моего рождения.
Полинялый, устало покосившийся влево после недав-
них обстрелов резной забор. Иссечённый осколками вен-
чающий ворота конёк. Бумажными бинтами крест-накрест
перечёркнуты глаза-окна приземистого дома, моего дома
на окраине пережившего новую войну города.
Сегодня, восьмого мая, не будет в нашем дворе обыч-
ной для миновавших лет суетливой гурьбы гостей, про-
возглашающих здравицы в день моего рождения. Мы с
дедом и семилетним сыном заняты приготовлениями к
иному, важному для всех нас событию — Параду Победы,
который во что бы то ни стало состоится завтра на цент-
ральной площади города.
Наша усердная троица расположилась в саду, на кры-
тых полосатыми домоткаными «дорожками» скамейках,
в тени яблоневого квартета. С долгожданным, наступив-
шим неделю назад теплом обрядились деревца в бело-
розовую кисею бальных платьев. Несмолкаемым оркес-
тром в шитых золотом чёрных фраках гудят над ними
пчёлы. Изящные кроны трепещут, готовые в такт дири-
жирующему невидимой палочкой ветерку закружить-
ся в венском вальсе.
На толстом суку ближнего ко мне дерева, покачиваясь
на деревянных плечиках, дышит воздухом китель артил-
лериста, наконец-то вынутый из стоящего наготове у по-
рога чемодана с документами и семейными реликвиями.
— Смотри, деда, — удручённо протянул Егорка, бережно
проведя ладошкой по сухой и потрескавшейся от пере-
житого горя коре нижней ветки яблони-соседки, — не зе-
ленеет.
Раненная в середине августа осколком снаряда, обро-
нившая наземь ещё не успевшие созреть яблоки, она
упрямо держалась из последних сил, калекой опершись
на заботливо вырезанный дедом костыль.
— Не оклемалась значит, — сокрушённо вздохнул дед. —
Напрасно я надеялся, что со мной она век вековать бу-
дет. Эти яблоньки, Егорка, мы с братьями моими посади-
ли весной 41-го. Каждый по деревцу. Мечтали, что будет
наша жизнь молодая цвести яблоневой зарёй, душистым
запахом долго литься. Да не судилось. Через пару меся-
цев, как четыре стороны света, разбросала нас война.
Под родительский кров я один вернулся. Не создали бра-
тья семей, не оставили следа на родной земле. Только
эти яблони буйно цветут и щедро плодоносят из года в
год в память о них. А вот моя чахнуть стала, — отрешён-
ным взглядом смотрел дед сквозь внука, обременённая
тягостными мыслями, трудно вздымалась его грудь.
— Но ведь и она пышно цвела прошлой весной, — громко
возразила деду детская непосредственность. — И твоя
давняя рана зажила, — решительно гнал он обуявшие ста-
рика сумрачные думы. — И мы у тебя есть, — уже тише
выговорил Егорка сокровенную мысль, крепко сжав обе-
ими ладонями мою и дедову руки.
Тотчас вернувшись к внуку оттаявшим взглядом, дед
широко улыбнулся:
— Ты моя веточка, молодая и живучая.
Веснушчатое лицо Егорки осветила взаимная улыбка.
Вооружившись замшевым лоскутом, мой сынишка при-
нялся истово натирать разложенные на видавшем виде
табурете медали улыбающегося украдкой в пепельные
усы деда, любующегося детским рвением.
— А эту ты за какую отвагу получил? — поднял вдруг вих-
растую голову Егорка, — на вспотевшей от усердия детс-
кой ладошке — круглая медаль с серой пятиугольной ко-
лодкой.
— За прорыв вражеской обороны на дебальцевском
направлении, когда наш Донбасс в Великую Отечествен-
ную войну от фашистов освобождали. Мой артиллерий-
ский расчёт после успешной воздушной атаки уничтожил
на южном фланге несколько боевых единиц противника.
Били немца нещадно до последнего снаряда.
Егорка бережно уложил ревностно начищенную медаль
рядом с остальными.
Пришпилив мудрёно сложенную георгиевскую ленту к
лацкану, я подняла взгляд от только что украшенного
жакета. Не было видно ещё несколько минут назад де-
ловито гудящих вокруг нас пчёл и шмелей.
В неожиданно наступившей тишине с надрывным трес-
ком громыхнуло за спиной. Я машинально вжала голову
в плечи. Взмахнувший руками, нечаянно опрокинувший
табурет сын прикрыл голову ладошками.
Тотчас прижавший его к груди дед ласково провёл зас-
корузлой ладонью по волосам внука и успокаивающе
произнёс:
— Не бойся, Егорка, это не снаряды, это гроза, первая в
нынешнем году.
Яростный ливень сменил мелкий дождь, назойливо
стучащий по жестяной крыше всю ночь.
…На следующий день шагнувший утром с крыльца
Егорка, возбуждённый, запыхавшись, влетел назад в дом
и, ухватив за рукав только что закончившего чаепитие
деда, потянул его за собой на улицу.
— Смотри! — с неудержимым восторгом пританцовывал
сынишка возле раненой яблони.
На чахнувшей вчера ветке дерева взбухло несколько ярко-
зеленых клейких почек, наполняя потрясённый грозой воз-
дух новым запахом — духом Победы, Победы Жизни.
Ирина Бабич,
г. Донецк