Не о лозунге, вынесенном в заголовок, идёт речь.
Ситуация в ветеранском движении, о чём прихо-
дится говорить в очередной раз, требует учас-
тия политиков. Вот конспективно и в виде воп-
росов, что стоит иметь в виду.
Во-первых, почему до сих пор не институализиро-
вано ветеранское движение? Какой орган государ-
ственной власти является высшей инстанцией в «по-
вседневно-практическом», а не только в законода-
тельном смысле регламентирующей работу с вете-
ранами? Речь идёт о 1,6 миллиона участников событий
в горячих точках: Абхазии, Алжире, Анголе, Афганиста-
не, Бангладеш, Вьетнаме, Египте, Ираке, обоих Йеменах,
Камбодже, на Кубе, в Лаосе, Мозамбике, на Северном
Кавказе, дважды в Сирии, Сомали, Приднестровье, Тад-
жикистане, Эфиопии, Южной Осетии. Алфавитный спи-
сок требует уточнения.
О «корейцах-индонезийцах», участниках событий в Вен-
грии в 1956 году и Чехословакии в 1968-м, говорить уже
поздно: им в лучшем случае под 90 лет. Тем более — о
дедушках, прошедших Великую Отечественную — дай Бог
им всем долголетия! Ранее существовавшая централи-
зация ветеранов Великой Отечественной побудительно-
го примера не оставила. А ведь уже оформляется «бое-
вое братство» участников спецоперации. Как оно офор-
мится и какое место займёт, прежде всего в ветеранском
сообществе, ждать осталось недолго.
Со значением повторим: юридическая (статусная),
она же — экономическая, а потом и политическая сто-
рона дела требует создания не столько ассоциаций и
клубов (они, как правило, недолговечны и состоят из
бывших или нынешних сослуживцев), сколько феде-
рального органа исполнительной власти на уровне
министерства (агентства) по делам ветеранов. Этот
орган призван, прежде всего, определить сферу своей
подведомственности, а также баланс между главными
составляющими его деятельности: социально-рекреа-
ционной (медицинской — те же госпитали-санатории),
воспитательной и государственно-представительской.
Именно эти функции возложены на подобные госструк-
туры в США, Великобритании, Китае и многих других
странах. В этом смысле мы из того же теста.
Отсюда — во-вторых, как избежать подспудного, но
начинающего себя проявлять про-тивопоставления
участников спецоперации (с разным жизненным опы-
том) — другим вете-ранам боевых действий? Даже чи-
новники высшего уровня к числу претендентов на госу-
дарственные льготы относят Героев России (Советского
Союза), блокадников и участников спецоперации. А как
же быть с остальными? Хочется думать, что соответству-
ющие советники или журналисты что-то напутали. Как,
например, и в целом ряде государственных музеев — со
столь же усечённым перечнем льготников.
В неформальных «межветеранских» рассылках, учас-
тившихся с 2022 года, говорится одно и тоже: в «Законе о
ветеранах» №5 от 12 января 1995 года предусмотрена
только одна категория «ветеран боевых действий». Сле-
довательно, ВСЕ, кто получил этот статус, должны иметь
ОДИНАКОВЫЕ права и льготы… При всём уважении к
участникам СВО спросим: чем иной ветеран хуже бой-
цов СВО? Только ли тем, что ветераны предыдущих войн
уже, как минимум, пожилые, значит, не всегда «настойчи-
вые» и «просвещённые»?.. Такие подходы провоцируют
напряжённость и протестные настроения в самом патри-
отичном сегменте общества. В ответ на множащиеся ве-
теранские обращения чиновники ссылаются на подве-
шенность (устарелость) нормативно-правовых актов, не-
достаток средств и т.д. В лучшем случае советуют по-
дождать. А ведь единство ветеранских рядов усилит и
упорядочит помощь тем же участникам СВО. Сегодня это
делается часто на одном энтузиазме. С субъективным —
по собственному опыту — пониманием потребностей тех,
кто в окопах и блиндажах…
Понятно, что потребности участников СВО и прочих
ветеранов разнятся, прежде всего, по возрасту. Первым
важно достойно трудоустроиться, вторым — поддержать
своё здоровье. Хотя одно не противоречит другому. Речь
не о частностях, например, сохранится ли за афганцами
право на реабилитацию в подмосковной Рузе? Вопрос
ставится шире: достаточно ли у нас аналогичных учреж-
дений регионального значения? Кто, как и кем туда мо-
жет быть направлен? И как реагировать на спонтанные
предложения о частно-корпоративном предоставлении
ветеранам такого рода услуг, но при кураторстве (то есть,
финансовом участии) государства? Но ничей энтузиазм
не заменит государственная регламентация.
В-третьих, достаточно ли регламентирована риту-
ально-протокольная сторона дела? Пример, лежащий
на поверхности: как совмещается День памяти о россия-
нах, исполнявших служебный долг за пределами Отече-
ства (15 февраля), с Днём ветерана боевых действий (1
июля)? Последний как бы не признан, но отмечается,
причём, скорее, по нарастающей. При том, что большин-
ство ветеранов собираются 9 мая, считая себя наслед-
никами боевого пути дедушек. Не покушаясь на их славу,
но ощущая себя «героями своего времени». Уверенными
в себе и своём значении.
Когда-то нам говорили, что 9 мая — это сакральный день.
Даже намекали, что на эту дату будет перенесён День
России или праздник советского (или славянского) един-
ства. Обещали развернуть по этому поводу широкую
разъяснительную кампанию. Но со временем эти планы
ушли в прошлое. А молодых, не всегда сведущих, вете-
ранов, вновь повторим, становится всё больше. А пожи-
лых — всё меньше. Может, уже с другой медийной кампа-
нии начать более актуальное обсуждение: кого, когда, за
какие заслуги и как чествовать на общепризнанно «госу-
да-ревом уровне»? И чём разовое чествование подтвер-
дить в обыденности?
Ведь с народно-признанной даты начинается самоиден-
тификация тех, кто служил, служит и будет служить Оте-
честву далеко не на полигоне. Разумеется, сущностная
сторона дела важнее ритуальной. Но начинать лучше с
общего плана, с символики, лишь потом уточняя адми-
нистративно-бюрократические, организационно-финансо-
вые и прочие реалии.
* * *
Перечисленных вопросов, пожалуй, достаточно для
того, чтобы вновь заострить тему. Понятно, что её про-
фессиональное рассмотрение требует учёта всей сово-
купности факторов. Они обусловлены, прежде всего, пе-
стротой ветеранского сообщества при очевидном лими-
те государственных средств. Прислушаемся и к тем, кто
считает, что упорядочению сообщества военных ветера-
нов должна предшествовать обновлённая законодатель-
ная база, касающаяся всех категорий пожилых людей.
Если же ввести сугубо военно-полевой критерий, то со-
гласятся ли с ним испытатели оружия массового уничто-
жения, чернобыльцы, другие лица, проходившие службу
(часто невоенную) в экстремальных условиях, участники
разминирований и, например, малолетние узники фаши-
стских концлагерей? Но за ними напомнят о себе и про-
чие категории ветеранов и узников. На выходе мы полу-
чим разделение общества на льготников и не льготни-
ков, что вряд ли укрепит государство. И не обернется ли
государственное призрение «пробивных и везучих» — пре-
зрением не менее достойных, но «скромных»?
Тему народной благодарности в адрес служивых не
раскрыть разовым рейдом по тылам памяти. Конечно же,
автомат Калашникова — не обязательный атрибут патри-
ота. Но и «безоружный» патриотизм ничем не поможет
постоянно воюющей стране.
* * *
Конечно, многое придётся уточнять, так сказать, по
ходу «пьесы». Важнее другое: если эти страницы вызо-
вут отклик с «политической резолюцией наискосок», то
мои размышления не напрасны. Вспомним и предупреж-
дение писателя Достоевского: «Ничто так не удруча-
ет (посетителя) как опоздание чиновника». Наверное,
Фёдор Михайлович говорил не только о распорядке дня…
Борис Подопригора