Игнат СМОЛЕНСКИЙ
Рассыплются кольца
На темной воде.
Зажжется Никольский
Свечою в дожде.
Овеян сиренью,
Пойду под дождем…
О многом не смею —
Прошу об одном:
На бренную долю
Мне этих минут.
В них разуму — воля,
И сердцу — приют.
* * *
В пучине жизни городской —
Случалось вдруг, само собой:
Ведомые тоскою,
Два человека неродных —
Да что там — попросту — чужих —
Сходились меж собою.
И, средь туманных островов,
В каком-нибудь из кабаков,
Наедине, ночами,
Не брат друг другу и не сват,
Слова роняли невпопад
И не о чем молчали.
И, отражен в глазах немых,
Под утро кто-нибудь из них —
Как переправу бросив —
Склоняя в сумерках лицо,
«Да кто же ты, в конце концов?» —
Взывал к тому, напротив.
Вздыхал понурый визави,
«Не забывайте, мы — на «Вы»
Лишь отвечал устало.
Далекий взгляд тонул в тоске.
Луч зажигался на виске,
На краешке бокала.
* * *
Он скажет ей: «Возьмите, обронили»
В тревоге обернется на ходу.
И тихий ангел пролетит над ними,
И две дороги сложатся в одну.
О, Фатума счастливое веленье! —
Найти еще высокопарных слов
Я мог бы, но — не сбудется мгновенье —
Не к сроку потеряется платок.
И он, прочтя » N.N.» на отвороте,
С минуту постоит, морщиня лоб,
Невольно вымеряя в подворотне
Ее шагов смолкающую дробь.
* * *
Остекленевший луч.
Тревожный белый глянец.
Разбуженный покой под веками гардин.
Кто был бессонный тот
вчерашний постоялец?
Не скрыто в тайный час
оставленное им…
Отчетлив, словно тень
в окно глядящей ветки,
Смятенного его движенья силуэт,
На покрывале, на подоле занавески
В бреду горевших губ не остывает след,
И в сумерках окна, и в зеркала тумане —
Движение ресниц, дыхание лица —
Еще живущий здесь
фантом воспоминаний,
Терзающих его — ночного беглеца.
* * *
В молчании трепетном зал.
Вы — на сцене
В прицельном сиянье софитных огней
Пылаете вновь,
о, пленительный феникс!
Сгорая во имя грядущих ролей.
Овации. Занавес. Зеркало. Кресло.
Дыхание роз, увяданье огня.
В мучительный миг замиранья
над пеплом
Пред вами сквозь грим возникает она,
Наивная, смелая, та, что хотела
До слез, до бессонниц актрисою быть…
И в зорком сиянье софитов сгорела —
Во имя ролей, и огня, и Судьбы.
Случайная
Равнодушного утра прохлада.
Ни о чем разговор.
И ее постороннего взгляда
Молчаливый узор,
Угловатых движений тревожных
Затаившийся бег…
Мы, сойдясь на версте бездорожной,
Разделили ночлег.
Ей — знакомым теперь околотком,
Мне — вперед — через лес.
Знойный, нежно-каштановый локон
Не обжег и исчез.
* * *
Поманила весна, приласкала,
Нитью огненною обвила,
И виденьем желанным сияла,
И владычицей щедрой была.
Затянула суровую косу,
По-шальному, с насмешкой глядит,
Мне, вчера еще милому гостю,
«Кто такой? Уходи» говорит.
* * *
Под густеющими кронами
Ночи тьма приюта ищет,
И в черемухе схоронены
Опустевшие жилища.
В тех садах порою вешнею,
Словно в чаще неприметна,
Птица чудная, нездешняя
Запевает в час рассветный.
Будто дева грустноокая.
Крылья, что платок наплечный.
Не цветет сирень под окнами,
Навсегда остыли печи.
И познали долю сирую
Те, о ком той птицы трели,
Кто ее манили, синюю,
Да приветить не умели.